Гойя – краткая биография. Франсиско де гойя, биография и картины Ф гойя краткая биография


0 комментариев

/ Ориг. : Goya y Lucientes

ГОЙЯ ФРАНСИСКО ХОСЕ ДЕ (Гойя-и-Лусьентес; испан. Goya y Lucientes) - испанский художник.

Выходец из семьи мастера-позолотчика. Первоначальное образование получил в сарагосской школе монашеского ордена Эсколапиос о. Хоакина, с 14 до 18 лет посещал мастерскую Х. Лусана-и-Мартинеса, где вместе с Ф. Байеу (впоследствии художник при дворе испанского короля) занимался копированием офортов и эстампов. Одновременно в художественной школе сарагосского скульптора Х. Рамиреса Гойя делал копии с гипсовых слепков. В 1763 году расписал деревянный реликварий (не сохранился) для церкви Фуэндетодоса. В 1764 и 1766 годах безуспешно пытался поступить в мадридскую Королевскую академию изящных искусств Сан-Фернандо. В 1770-1771 годах побывал в Италии, участвовал в конкурсе пармской Академии художеств, выставив картину на заданную тему - «Ганнибал с высоты Альп взирает на покоренные им земли Италии» (не сохранилась), вернувшись в Сарагосу, выполнил заказы на росписи графа Собрадиель (дворец, капелла в картезианском монастыре Аула Деи) и семейства Рамолинос (приходская церковь).

Поселившись в Мадриде после женитьбы (1773) на Хосефе Байеу, Гойя познакомился с творчеством Д. Веласкеса, интерес к которому определил становление Гойи портретиста, и фресками Дж.Б. Тьеполо. На художественных пристрастиях Гойи сказались также традиционная ориентация Испании не на Рим, а на Парму и Неаполь (и интерес к творчеству Дж.М. Креспи, А. Маньяско) и вкусы королевского двора, в коллекцию которого входили работы Брейгеля, Босха, Рубенса. Своими подлинными учителями Гойя называл Веласкеса, Рембрандта и натуру.

Медленное формирование Гойи как художника не мешало его быстрой и успешной карьере: в 1780 году за картину «Распятие» он был принят в возглавляемую А.Р. Менгсом Королевскую академию изящных искусств Сан-Фернандо, в 1785 году, после выполнения нескольких портретов, стал заместителем директора живописного отделения Академии Сан-Фернандо, в 1786 году был назначен живописцем короля, в 1789 году стал придворным художником, в 1795 году, после смерти Ф. Байеу,- директором Академии Сан-Фернандо, в 1797 году - ее почетным директором, а в 1799 году - «первым придворным живописцем».

Работа Гойи для двора началась с подготовки картонов (1776-1792 годы, в настоящее время все - Прадо, Мадрид) для гобеленов королевской мануфактуры Санта-Барбара; эти картины на темы из народного быта исполнены радости жизни (например, «Продавец посуды», 1779, парные «Майский праздник в долине Сан-Исидоро» и «Капелла Сан-Исидоро», 1778, все - Прадо), интенсивны по цвету и тонко нюансированы. По изобразительным и декоративным задачам картоны для ковров близки к панно Гойи, выполненным в 1887 году для виллы Эль-Капричо в Аламеде мадридских покровителей художника герцога и герцогини Осуна. Живописная насыщенность ранних работ Гойи перекликается с интересом художника к напряженной монохромности и использованию в композиции и фактуре контрастных сопоставлений; это проявилось в 1-й серии рисунков и офортов Гойи (по произведениям Веласкеса, 1778), где он применил акватинту, позволявшую достичь тончайших живописных эффектов.

Первые крупные работы, выполненные Гойей для Церкви, связаны с заказом на эскизы фресок сарагосской церковью Нуэстра Сеньора дель Пилар (к 80-м годам XVI века увеличена из-за наплыва паломников на поклонение чудотворному яшмовому столпу, на котором Богородица явилась апостолу Иакову Зеведееву). Гойе было предложено расписать малый северо-западный купол церкви, поместив там композицию «Богоматерь - Царица мучеников». Первые 2 эскиза Гойи были отклонены решением капитула из-за их композиционной смелости, что было воспринято художником как оскорбление и принудило его оставить фрески (1780-1781 годы) незаконченными. Вскоре Гойя выполнил ряд композиций на религиозные сюжеты: «Святое Семейство» (1785), «Смерть святого Иосифа», «Молитва святой Лутгарды», «Святой Бернард Клервоский и святой Роберт Молезмский» (все - 1783) - для церкви монастыря Санта-Ана в Вальядолиде и др.

Портреты Гойи 90-х годов XVIII века (Г.М. Ховельяноса-и-Рамиреса, Л. Моратина и др.) передают чувство одиночества и уязвимость человека. Душевный разлад, болезнь, приведшая к глухоте, усугублялись для Гойей сознанием общественного кризиса и атмосферой, царящей в стране: на престол Испании в это время взошел Карл IV, который разделял правление с супругой Марией Луизой и их фаворитом доном Мануэлем Годоем , за Пиринеями началась война, сделавшая насилие и страх обыденными явлениями жизни. Среди произведений Гойи этих лет, сатирически или иносказательно касающихся человеческой греховности, несчастий, страхов перед неведомым, соблазнов зла и безумств жизни,- серия фантасмагорий «Капричос» (80 офортов с комментариями, 1799), к работе над которой он приступил после монументальной росписи церкви Санта-Куэва в Кадисе (1791-1797 годы).

Не прерывая работу над «Капричос», в 1798 году за 3 месяца Гойя выполнил росписи придворной церкви Сан-Антонио де ла Флорида, расположенной в западном предместье Мадрида. Он создал единый фресковый ансамбль, расписав купол, конху апсиды, 2 полукруглых люнета в рукавах креста, своды трансепта и 4 пандатива подкупольного кольца. В конхе изображен в виде треугольника символ Святой Троицы в окружении 12 ангелов; сцена «Поклонение Имени Господа» композиционно ограничена навершием мраморного алтаря. Сюжетом подкупольной росписи послужило описание священного Круассе в «Христианских анналах» (перевод о. Хосе Франсиско де Ислы) чуда, совершенного в Лиссабоне святым Антонием Падуанским, который, узнав о неправедном обвинении, воскресил убитого, чтобы тот назвал истинного преступника. Гойя отошел от текста легенды, вопреки сюжету истории поместив сцену не в залах капитула, а под открытым небом, на фоне пейзажа. Эмоционально динамичная сцена, представленная на нижней окружности купольной сферы, образована единой цепью фигур, вписанной в иллюзионистическую балюстраду. Особый размах композиции сообщает «растворенность» сцены в пейзаже, что делает ее эмоциональным центром модели мира, преображенного благодаря чуду и лишающего смерть ее самодовлеющего характера. На арках и сводах церкви изображены ангелы.

В начале XIX века Гойя написал несколько парадных портретов, жестких по своей откровенности (портрет королевской семьи, 1801, Прадо; портрет М. Годоя, 1801, Академия Сан-Фернандо), а также близкие к романтизму лирические портреты, живописно насыщенные и пластичные (портрет графа де Чинчон, 1800, Прадо). В 1815 году за картины «Обнаженная маха» и «Одетая маха» (около 1802 года, Прадо; до 1831 года их называли «Цыганка» и «Венера») Гойя предстал перед судом восстановленной инквизиции (протокол допроса не сохранился).

В этот период в живописи Гойи, особенно в его графических сериях, звучность и утонченность светлых оттенков сменились сумрачностью, поглощающей фигуры, которые проступают сквозь тьму, изредка озаряемую вспышками света («Бедствия войны», 82 листа, 1810-1813 годы, издание около 1820 года, и «Диспаратес», 22 листа, 1815, опубликовано в 1863 году). Гойя «разрушает лица» и деформирует тела, перенаселяющие безразличный мир; гримасы, маски, от которых порой неотличим реальный облик, погружают лица в пространство абсурда - театр жестокости (офорт «По дороге в ад»; «Дом умалишенных», «Трибунал инквизиции», «Процессия флагелантов», 1812-1813 годы; «Похороны сардинки», около 1813 года, Академия Сан-Фернандо). «Мучение формы», живописная скоропись и та мера незаконченности, которая достигается обнажением технического приема, способны передать мир становлений и разрушений («Пожар», «Кораблекрушение», 1808-1809 годы) и определяют манеру Гойи 10-х годов XIX века. Современные художнику события получили оценку в картинах «Восстание 2 мая 1808 года в Мадриде» и «Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года» (обе - 1814, Прадо).

В 1819 году Гойя поселился в загородном доме на берегу реки Мансанарес, который получил название «Дом глухого» («Кинта-дель-Сордо», снесен в 1910 году), и расписал маслом его стены (1820-1823 годы; живопись перенесена на холст, с 1878 года в Прадо). В этих росписях образы трагической безысходности переплетаются с образами полета, надеждой на освобождение от кошмаров и на спасение, с упованием на которое также связано обращение Гойи к экспрессивной, напоминающей визионерские полотна Д. Эль Греко , религиозной живописи («Христос в Гефсиманском саду», 1819, Прадо; «Моление о чаше», 1819, духовное учиище Сан-Антонио, и др.).

После недолгого пребывания в доме своего друга Хосе Дуасо, где Гойя скрывался от политических репрессий, он, дождавшись амнистии (май 1824 года), покинул Испанию Фердинанда VII. В Бордо, в добровольном изгнании, Гойя продолжал занятия творчеством («Молочница из Бордо», 1826, Прадо; многочисленные литографии, в т. ч. серия «Бордосские быки», портреты соотечественников). Еще при жизни Гойи его творчество обрело общеевропейское значение, а впосл. повлияло не только на судьбу искусства XIX-XX вв. (от Э. Делакруа, импрессионистов и экспрессионистов до современной графики), но и на события вне сферы художественной культуры (например, в 1987 году в Испании учреждена кинематографическая премия «Гойя», ставшая самой престижной в стране).

Дополнительная литература:

Бенуа А.Н. Франсиско Гойя. СПб., 1908;

Lafuente Ferrari E. Goya: The fresco in S. Antonio de la Florida in Madrid. N. Y., 1955;

Holland V. B. Goya: A pictorial biography. L., 1961;

Harris Т. Goya: Engravings and Litographs. Oxf., 1964. 2 vol.;

Прокофьев В. Н. «Капричос» Гойи. М., 1969.

Иллюстрации:

Эскиз росписи купола ц. Нуэстра Сеньора дель Пилар.«Богоматерь - Царица мучеников». 1780 (музей собора Ла-Сео, Сарагоса). Архив ПЭ.

Литература

  • Каптерева Т.П. Гойя. М., 2003
  • Ортега-и-Гассет Х. Гойя и народное / Пер. с исп.: А. Ю. Миролюбова. М., 1991; он же. Веласкес. Гойя / Пер. с исп., вступ. ст.: И. Е. Ершова, М. Б. Смирнова. М., 1997
  • Weik D. Die Verarbeitung von Fremdvorlagen im Werke Fransisco Goyas. Stuttg., 1986
  • Licht F. Goya: Beginn der modernen Malerei. Düsseldorf, 1985
  • Goya: Royal Gallery of Paintings, Mauritshuis, The Hague, 4 July - 13 Sept. 1970.

Франси́ско Хосе́ де Го́йя-и-Лусье́нтес (исп. Francisco José de Goya y Lucientes; 30 марта 1746(17460330), Фуэндетодос, близ Сарагосы - 16 апреля 1828, Бордо) - испанский художник и гравёр, один из первых и наиболее ярких мастеров изобразительного искусства эпохи романтизма .

Франсиско Гойя Лусьентес родился в 1746 году в Сарагосе, столице Арагона, в семье среднего достатка. Его отец - Хосе Гойя. Мать - Грасиа Лусьентес - дочь бедного арагонского идальго. Через несколько месяцев после рождения Франсиско семья переехала в деревеньку Фуендетодос, находившуюся в 40 км к югу от Сарагосы, где они и прожили до 1749 года (по другим сведениям - до 1760-го), покуда ремонтировался их городской дом. Франсиско был младшим из трёх братьев: Камилло, старший, стал впоследствии священником, средний, Томас пошёл по стопам отца. Хосе Гойя был известным мастером по золочению, которому даже каноники собора Базилика-де-Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар поручают проверку качества позолоты всех изваяний, над которыми тогда трудились арагонские мастера, реконструировавшие собор. Образование все братья получили довольно поверхностное, Франсиско Гойя всегда будет писать с ошибками. В Сарагосе юный Франсиско был отдан в мастерскую художника Лусана-и-Мартинеса. В конце 1763 года Франсиско принимает участие в конкурсе на лучшую живописную копию гипсового Силена, но 15 января 1764 года за него не подали ни одного голоса. Гойя ненавидит слепки, он признается в этом намного позже. В 1766 году Гойя попадает в Мадрид и здесь его ждёт новый провал на конкурсе в Академии Сан-Фернандо . Сюжеты для конкурсных работ связаны с великодушием короля Альфонсо X Мудрого и подвигами национальных героев-воинов XVI века. Эти сюжеты не вдохновляют Гойю. Ко всему прочему, Франсиско Байеу , другой молодой живописец из Сарагосы и член жюри конкурса, является сторонником взвешенных форм и академической живописи, не признающим фантазии молодого Гойи. Первую же премию получает младший брат Байеу, 20-летний Рамон… В Мадриде Гойя знакомится с работами придворных художников, совершенствует своё мастерство.

Между июлем 1766 года и апрелем 1771 года жизнь Франсиско в Риме остается загадкой. Согласно статье русского искусствоведа А. И. Сомова, в Италии художник «занимался не столько живописными работами и копированием итальянских мастеров, сколько наглядным изучением их средств и манеры». Весной 1771 года он участвует в конкурсе Пармской академии на картину по античной теме, называя себя римлянином и учеником Байеу. Правящим принцем Пармы в то время являлся Филипп Бурбон-Парм, брат испанского короля Карла III. 27 июня единственная премия присвоена Паоло Борони (фр.)русск. за «тонкий изящный колорит», тогда как Гойю упрекают за «резкие тона», зато признаётся «грандиозный характер выписанной им фигуры Ганнибала». Он удостаивается второй премии Пармской Академии художеств, получив 6 голосов.

Капитул церкви дель-Пилар обращает внимание на молодого художника, возможно из-за его пребывания в Риме, и Гойя возвращается в Сарагосу. Ему предложено выполнить эскизы для плафона капеллы архитектора Вентуры Родригеса (исп.)русск. на тему «Поклонение имени Бога». В начале ноября 1771 года капитул одобряет предложенную Гойей пробную фреску и поручает ему заказ. Тем более, что новичок Гойя согласен на сумму 15 000 реалов, в то время как более опытный Антонио Гонсалес Веласкес (исп.)русск. запрашивает 25 000 реалов за ту же работу. 1 июля 1772 года Гойя заканчивает роспись, его работа вызывает у капитула восхищение ещё на стадии представления эскиза. В результате Гойя приглашен расписать ораторий дворца Собрадиэль, ему также стал покровительствовать знатный арагонец Рамон Пиньятелли (исп.)русск., чей портрет он напишет в 1791 году. Благодаря Мануэлю Байеу, Франсиско приглашается в картезианский монастырь Аула Деи, вблизи Сарагосы, где он в течение двух лет (1772-1774 годах) создаёт 11 больших композиций на темы из жизни Св. Девы Марии. Из которых сохранились только семь, и те испорчены реставрационными работами.

Это часть статьи Википедии, используемая под лицензией CC-BY-SA. Полный текст статьи здесь →

Февраль 05, 2012

Испанский художник Гойя и в своей жизни, и в творчестве стремился следовать высоким гуманистическим принципам. Король называл его атеистом и считал, что он вполне заслужил петли.

Автопортрет в мастерской

ок. 1793-1795; 42х28 см
Академия Сан Фернандо, Мадрид

Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусиентес родился 39 марта 1746 года в небольшом городишке Фуэндетодос, близ Сарагосы. Его отец был типичным «батурро» - бедняком-простолюдином, имевшим крохотную мастерскую по золочению алтарей, а мать происходила из семьи обнищавшего идальго (таких дворян в те времена было чуть ли не пол-Испании). Счастливые родители не могли и предположить тогда, что пройдут годы, и их сын Франсиско - Франчо, как ласково его называла мать, - будет на равных общаться не только с представителями испанской знати, но и с самим королем.

Бурная юность Гойи в Арагонии

Первые годы жизни Франсиско проводит в деревне. В 1760 году его родители переезжают в Сарагосу - столицу Арагона. Здесь мальчик сначала постигает азы грамоты в школе при монастыре, а затем поступает на учебу в мастерскую Хосе Лусано Мартинеса - весьма посредственного художника, последователя условного академического искусства.

По словам одного из исследователей жизни и творчества Гойи , «юный Франсиско успевает не только легко усваивать уроки мастерства, но с еще большим тщанием приобщается к пению серенад, исполнению арагонской хоты и фанданго - искрометных народных танцев; а кроме этого, что естественно для молодых испанцев, вспыльчивых и гордых до крайности, Франсиско не раз хватается за наваху, столь необходимую во многих спорах».

Все это приводит к тому, что двадцатилетний Гойя, имевший огромный опыт участия в лихих уличных побоищах, в результате одного из них вынужден покинуть город. Молодой человек справедливо полагает, что лучше всего ему удастся скрыться в многолюдном Мадриде. Он без особого сожаления оставляет мастерскую Мартинеса, который не стал удерживать юношу, поскольку, сразу разглядев в темпераментном, непоседливом ученике яркую искру таланта, он и сам давно рекомендовал ему отправиться для продолжения обучения в Мадрид. Переехав в испанскую столицу, Гойя дважды - в конце 1763-го и, спустя три года, в 1766-м — предпринимал попытки поступить в мадридскую Художественную академию Сан Фернандо, однако оба раза удача отворачивалась от него...

Такое трудное начало

Начались годы странствий. В конце 1769 года Гойя отправляется в Италию — посещает Рим, Неаполь и Парму. Два года спустя он получает вторую премию Пармской академии художеств за картину «Ганнибал с высоты Альп взирает на покоренные им земли Италии» (как это часто бывает в истории, имя обладателя первой премии кануло в Лету). Этот успех помог начинающему живописцу поверить в себя и в определенной мере явился компенсацией того высокомерного молчания академического совета Сан Фернандо, которым встречались работы Гойя, регулярно высылаемые им в Мадрид на всевозможные конкурсы и выставки...

Прирожденный авантюрист и отчаянный драчун, Гойя, даже находясь вдали от родины, оставался верен себе: легенда приписывает ему дерзкий налет на женский монастырь в Риме, удачное похищение оттуда некой прекрасной итальянки и последовавшую за этим дуэль, из которой художник вышел победителем...

В 1771 году Гойя возвращается в Сарагосу, где начинает деятельность профессионального живописца, занимаясь церковными фресками. Его работы по оформлению дворца Собрадиэль и церкви Эль Пилар удостоились похвальных отзывов, что побудило амбициозного живописца снова попытать счастья в столице.

В 1773 году Гойя приезжает в Мадрид и через некоторое время начинает работать над панно, которые служат образцами для ковров Королевской шпалерной мануфактуры. Его друг, художник Франсиско Байеу знакомит тезку со своей сестрой, белокурой красавицей Хосефой. Горячий арагонец влюбляется без памяти и... соблазняет девушку. Однако жениться на ней не спешит и будет вынужден пойти на это, лишь когда станет известно о беременности Хосефы.

Следует также учесть то обстоятельство, что брат девушки является хозяином мастерской, в которой трудится художник. Свадьба состоялась 25 июля 1773 года. Родившийся вскоре после этого события ребенок прожил недолго. Всего же супруга художника родила пять (по некоторым сведениям — шесть) детей, из которых выжил лишь один — сын Франсиско Хавьер (род. в 1784), который впоследствии стал известным художником.

Гойя — придворный художник

22 января 1783 года, не без участия Байеу, Гойя получает важный заказ от высокопоставленного королевского вельможи графа Флоридабланка. Художник не может поверить в удачу: «Граф хочет, чтобы я исполнил его портрет. Я смогу немало заработать. Да и не только в деньгах будет моя выгода!» Предчувствие не обмануло Гойю: Флоридабланка вводит его в высшее общество и представляет младшему брату короля, Дон Луису.

Инфант приглашает Гойю в свою резиденцию в Аренас, где он живет с момента своей самовольной женитьбы, вызвавшей недовольство короля и ставшей причиной изгнания наследника престола со двора. Дон Луис поручает художнику исполнить портреты членов своей семьи. Гойя писал об этом времени одному из своих приятелей: «Я целый месяц находился рядом с Их Высочествами. Они — настоящие ангелы Я получил от них двадцать тысяч реалов, а моя жена — платье, расшитое золотом и серебром, стоимостью, наверное, около тридцати тысяч реалов. Честно говоря, я и не рассчитывал на такое вознаграждение и теперь, как ни странно, чувствую себя обязанным».

Знакомство с инфантом положило начало новому этапу карьеры Гойи : он становится признанным в кругах испанской аристократии портретистом. В 1786 году, после серии работ, выполненных по заказу герцога Осуны, творчеством Гойи заинтересовался сам король Карл III. В письме, датированном 7 июля того же года, художник сообщает: «Так случилось, что отныне я — придворный художник. Трудно привыкнуть к мысли, что мой годовой доход теперь будет составлять более 15 тысяч реалов в год». После смерти Карла III, его преемник, Карл IV, оставляет Гойю при должности официального королевского живописца, существенно увеличив ему жалованье.

Влюбленный Гойя

1795-1796; 82х58 см
Музей Прадо
Мадрид

Как только Гойя получает возможность регулярно общаться с придворными дамами, он словно забывает Хосефу. Кстати, в отличие от большинства жен и подруг художников, она практически не служила ему моделью — Гойя написал всего один ее портрет...

Осенью 1792 года Гойю поражает тяжелая болезнь, которая заканчивается полной глухотой, хотя все могло закончиться гораздо хуже: художник чувствовал постоянную слабость, сильные головные боли, частично потерял зрение и какое-то время даже был парализован. Исследователи полагают, что все это были осложнения запущенного еще в молодости сифилиса. Глухота, конечно, сильно осложняла жизнь художника, однако не настолько, чтобы он отказывал себе в простых человеческих радостях...

Среди придворных аристократок самой желанной для Гойи была 20-летняя герцогиня Альба. Один из современников художника так описывал герцогиню: «Нет в мире более прекрасной женщины. Когда она появляется на улице, то неизменно привлекает к себе всеобщее внимание и вызывает восхищение своей грацией и красотой. Даже дети прекращают свои шумные игры и долго смотрят ей вслед».

Гойе удалось познакомиться с герцогиней. А после того, как летом 1795 года она посетила его мастерскую, художник, который несколькими месяцами ранее был избран почетным директором Академии Сан Фернандо, потрясенно признался одному из друзей: «Теперь, наконец, я знаю, что значит жить!» Их бурный роман продолжался около семи лет. В 1796 году умер престарелый муж герцогини, и она уехала в свое поместье в Андалузию «оплакивать потерю». Очевидно, для того чтобы слезы безутешной вдовы не были слишком горькими, Гойя отправился с ней, и они несколько месяцев прожили вместе.

Однако по возвращении в Мадрид Альба покинула Гойю, предпочтя ему высокопоставленного военного. Художник был уязвлен и оскорблен, но разлука оказалась недолгой. В 1799 году Гойя достигает вершины своей карьеры — его возводят в сан первого придворного живописца короля Карла IV. Тогда же Альба возвращается к Гойе. Известные полотна «Маха одетая» и «Маха обнаженная», по одной из версий, были написаны именно с герцогини.

Герцогиня изображена совершенно обнаженной и на сотнях рисунков, сделанных художником. Возлюбленная позволила Гойе сохранить их, но на одном написала: «Хранить такое — просто безумие. Впрочем, каждому свое», — и как в воду глядела. Действительно, эта живопись вызвала крайнее раздражение Сант-Оффицио (святой инквизиции). Некоторые наиболее ревностные церковники объявляли Гойю чуть ли не дьяволом, раз он может не просто изобразить такое, но и вдохнуть пылкую жизнь в свои полотна, сделать этих обнаженных женщин таинственно притягательными. К счастью, у Гойи имелись влиятельные покровители при дворе, да и инквизиция на рубеже веков была уже не столь могущественной.

Беспокойная старость Гойи

ок. 1821-1823; 147х132 см
Прадо, Мадрид
По одной из версий, эта картина
представляет собой портрет Леокадии Вейс

С годами состояние здоровья художника ухудшается, а его живопись становится все мрачнее. На смену поражающим своей откровенностью сатирическим офортам из серии «Капричос» (1799) приходят серии, посвященные аутодафе и ужасам войны. Эти последние были созданы под впечатлением вторжения Наполеона в Испанию. Тогда же в официальных портретах, которые Гойя как «первый живописец короля» обязан был время от времени писать, обнаруживается, казалось бы, немыслимый в работах подобного назначения сарказм по отношению к сильным мира сего. В «Семье короля Карла IV великолепие красок, потоки золота, мерцание драгоценностей лишь оттеняют мещанскую заурядность и удручающую вульгарность тех, кто правил Испанией...»

В 1812 году умирает жена художника, Хосефа. Сын Хавьер женится и начинает жить отдельно. Гойя остается совсем один. В 1819 году он отходит от дел, уезжает из Мадрида и уединяется в своем загородном доме «Кинта дель Сордо», что означает «Дом Глухого». Стены своего жилища он расписывает изнутри мрачными фресками, так называемыми «Черными полотнами», представляющими, по сути, видения и галлюцинации одинокого, уставшего от жизни человека. И все же судьба улыбается Мастеру в последний раз: он знакомится с Леокадией Вейс. Вспыхивает бурный роман, в результате которого Леокадия разводится со своим мужем...

В 1824 году, опасаясь гонений со стороны нового правительства (король Испании Фердинанд, только что вошедший на престол, прямо заявил Гойе: «Вы достойны петли!»), художник испрашивает разрешения уехать «лечиться» во Францию. Так Гойя и Леокадия оказываются в Бордо. Два года престарелый мастер прожил во Франции. Но настал день, и Гойя затосковал. Вот что писал об этом один из его друзей: «Гойе засело в голову, что у него много дел в Мадриде. Если бы мы его не отпустили, то он сел бы на мула и пустился бы в путь один»... Неуютно почувствовал себя художник, оказавшись в Мадриде в пик послереволюционной реакции, и вскоре вынужден был покинуть родину и вернуться в Бордо...

Гойя-и-Лусьентес (Fransisko Goya y Lucientes) Франсиско Хосе де, испанский живописец, гравер, рисовальщик. С 1760 учился в Сарагосе у Х.Лусана-и-Мартинеса. Около 1769 Гойя отправился в Италию, в 1771 вернулся в Сарагосу, где писал фрески в духе итальянского барокко (росписи бокового нефа церкви Нуэстра Сеньора дель Пилар, 1771–1772). С 1773 художник работал в Мадриде, в 1776–1791 выполнил для королевской мануфактуры свыше 60 гобеленов с насыщенными по цвету и простыми по композиции сценами повседневной жизни и народных развлечений (“Зонтик”, 1777, “Игра в пелоту”, 1779, “Игра в жмурки”, 1791, – все в Прадо, Мадрид).

С начала 1780-х годов Гойя получил известность и как автор выполненных в тонкой цветовой гамме портретов, фигуры и предметы в которых как бы растворяются в тонкой дымке (“Семья герцога Осуна”, 1787, Прадо, Мадрид; портрет маркизы А.Понтехос, около 1787, Национальная галерея искусства, Вашингтон). В 1780 Гойя был избран в мадридскую Академию художеств (с 1785 вице-директор, с 1795 - директор ее живописного отделения), в 1799 - “первый живописец короля”. Одновременно в творчестве Гойи нарастают черты трагизма, неприязнь к феодально-клерикальной Испании “старого порядка”. Уродство ее моральных, духовных и политических основ Гойя раскрывает в гротескно-трагической форме, питающейся фольклорными истоками, в большой серии офортов “Капричос” (80 листов с комментариями художника, 1797–1798); смелая новизна художественного языка, острая выразительность линий и штрихов, контрастов света и тени, соединение гротеска и реальности, аллегории и фантастики, социальной сатиры и трезвого анализа реальности открывали новые пути развития европейской гравюры. В 1790-х – начале 1800-х годов исключительного расцвета достигло портретное творчество Гойи, в котором звучат тревожное чувство одиночества (портрет сеньоры Бермудес, Музей изобразительных искусств, Будапешт), мужественное противостояние и вызов окружающему (портрет Ф.Гиймарде, 1798, Лувр, Париж), аромат тайны и скрытой чувственности (“Маха одетая” и “Маха обнаженная”, обе - Прадо, Мадрид).

С удивительной силой обличения запечатлел художник надменность, физическое и духовное убожество королевской семьи в групповом портрете “Семья Карла IV” (1800, Прадо, Мадрид). Глубоким историзмом, страстным протестом проникнуты большие картины Гойи, посвященные борьбе против французской интервенции (“Восстание 2 мая 1808 года в Мадриде”, “Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года”, обе –около 1814, Прадо, Мадрид), философски осмысляющая судьбы народа серия офортов “Бедствия войны” (82 листа, 1810–1820).

В начале 1790-х годов тяжелая болезнь привела художника к глухоте. Чрезвычайно трудные для него годы, совпавшие с периодом жестокой реакции, он провел в своем загородном доме “Кинто дель Сордо” (“Дом глухого”), стены которого расписал маслом. В созданных здесь сценах (ныне в Прадо, Мадрид), включающих невиданно смелые для своего времени, остродинамичные изображения многоликих масс и устрашающие символико-мифологические образы, он воплощал идеи противостояния прошлого и будущего, бесконечно-ненасытного дряхлого времени (“Сатурн”) и освободительной энергии юности (“Юдифь”). Еще сложнее система мрачных гротескных образов в серии офортов “Диспаратес” (22 листа, 1820–1823). Но и в самых мрачных видениях Гойи жестокая тьма не может подавить присущее художнику ощущение вечного движения, вечного обновления жизни, ставшее лейтмотивом в картине “Похороны сардинки” (около 1814, Прадо, Мадрид), в серии офортов “Тавромахия” (1815).

С 1824 Гойя жил во Франции, где писал портреты друзей, осваивал технику литографии. Искусство Гойи повлияло на формирование многих художественных явлений 19 века. Его воздействие ощущается в творчестве Жерико, Делакруа, Домье, Эдуард Мане. Влияние его творчества на живопись и графику имело общеевропейский характер и сказывается вплоть до современности.

Франсиско де Гойя-и-Лусиентес - великий испанский художник, член Академии и придворный живописец. В его творчестве были черты и классицизма, и романтизма, но этого художника нельзя было отнести к какому-нибудь стилю полностью, настолько его картины были не похожи ни на чьи другие. Он начинал в стиле рококо, а в позднейших работах достиг беспощадной правдивости, создавал фантастические образы потрясающей силы.

Гойя родился в Сарагосе, в семье позолотчика алтарей. Мать была дочерью бедного идальго из тех, кто, как писал Сервантес, "имеет родовое копье, древний щит, тощую клячу и борзую собаку". Юноша начал учиться живописи в родном городе. Здесь он дружил с семейством Байеу, старший брат которых стал учителем Гойи уже в Мадриде, куда переехал и Гойя.

В 1771 году художник получает вторую премию Академии в Парме за картину о Ганнибале. Тогда же он возвращается в Сарагосу, и начинается его профессиональный творческий путь. Гойя развивается медленно, его яркая индивидуальность полностью проявила себя только к сорока годам. В Сарагосе мастер расписывает одну из церквей фресками, в которых было видно влияние Тьеполо. В 1775 году он женится на Хосефе Байе и уезжает в Мадрид. Здесь он получает большой заказ на картины для шпалер и работал над ними до 1791 года, выполнив 43 заказа. В свои композиции он включал жизнь улицы, игры в празднества, драки перед деревенским трактиром, фигуры нищих, разбойников и конечно самые разные женские образы.

В эти же годы Гойя начинает заниматься графикой и в гравюре выбирает технику офорта.

В 70-80-е годы художник активно занимался и живописным портретом. Гойя не стремился приукрасить модель, какую бы ступень в обществе она ни занимала. Иногда он даже подчеркивал некоторые черты в портрете, совсем не украшающие его. Но делал это Гойя совсем необидно, потому что он всегда находил и запечатлевал в образе какуя-то наиболее яркую, индивидуальную изюминку, делающую образ интересным.

Гойя много принимает заказов от представителей высших слоев общества Мадрида. Он любил светский успех, его приглашали на все великосветские мероприятия. Ему покровительствовал дон Мануэль, герцог Алькудиа, фаворит королевы, первый министр Испании. Его любили женщины, и он имел постоянную любовницу. Он жил на широкую ногу, особо не задумываясь о тратах. В те годы Гойя не интересуется политикой и с радостью принимает официальные должности: его избирают членом Академии Сан Фернандо (Академии художеств), он становится главным художником шпалерной мануфактуры, затем получает звание придворного художника. С этого времени заказы на Гойю посыпались со всех сторон.

У Гойи было много детей, он по-своему любил и очень уважал свою жену Хосефу. Однако самой большой его страстью, огромной любовью стала связь с одной из самых удивительных, самых непредсказуемых, ни на кого не похожих женщин - с герцогиней Каэтаной Альба из старинного рода знаменитых Альба, мужем которой был маркиз де Вильябранка. Гойя много раз писал донью Каэтану, особенно в образе махи, девушки из народа.

В 90-х годах Гойя исполняет ряд блестящих по технике и тонких по характеристике портретов, свидетельствующих о расцвете его живописного мастерства (портрет Ф.Байе). В них и интеллект, и испанский характер, и индивидуальность личности. Потрясает откровенностью характеристик групповой портрет королевской семьи Карла IV и Марии Луизы. Соперником лучших мастеров венецианского Возрождения выступает Гойя в своих знаменитых "Махах" - портретах Каэтаны Альба. В них он нанес удар академической школе. Его обвиняли, что неверно написана грудь, что маха слишком коротконога и пр. Особенно его обвиняли в том, что образы махи чересчур чувственны.

В середине 90-х годов обостряется давняя болезнь Гойи, последствием которой становится глухота. Постигшее его несчастье заставило по-новому посмотреть на многие события в стране. В отличии от других европейских стран, в Испании еще процветает инквизиция. И очень тяжелые отношения с Францией. Все это не могло не наложить отпечаток на творчество художника: картины, полные карнавального веселья ("Игра в жмурки", "Карнавал"), сменяются такими, как "Трибунал инквизиции", "Дом сумасшедших", офорты "Капричос".

Вторжение французов в Испанию, борьба испанцев с французской армией, борьба, в которой маленький народ проявил большое мужество - все эти события нашли отражение в творчестве Гойи ("Восстание 2 мая", "Расстрел 3 мая в Мадриде").

В 1814 г. Фердинанд VII вернулся в Испанию. Начался период реакции. Многие были брошены в тюрьму. Гойя был совершенно один. Умерла его жена. Его друзья или умерли, или были изгнаны из Испании. Многие портреты этих лет были отмечены чертами подлинного трагизма. Художник живет одиноко, замкнуто, в доме, который соседи называли "дом глухого". Его живопись порой понятна только ему самому. Живопись темная, оливково-серых и черных тонов, с пятнами белого, желтого, красного.

В 1821 - 1823 годах произошло восстание испанцев против реакции, которое было разгромлено войсками. Поскольку Гойя поддерживал повстанцев, король так высказался о нем:"Этот достоин петли".

В 1824 году жизнь художника становится невыносимой, и он под предлогом лечения уезжает во Францию. Здесь он находит друзей. Здесь он пишет свои последние прекрасные произведения ("Молочница из Бордо" и пр.).

В 1826 году Гойя ненадолго приезжает в Мадрид, где его принимают благосклонно:"Он слишком знаменит, чтобы ему вредить, и слишком стар, чтобы его бояться".

Гойя умер в Бордо в 1828 году. В конце века останки его были перевезены на родину.

Франсиско Байеу был шурином Гойи. Он тоже был художником, у которого начинал учиться молодой Гойя и который всю жизнь убеждал его писать по классическим канонам живописи, которым следовал сам. Байеу не понимал строптивого Гойю, поскольку тот всегда хотел писать так, как он сам себе представляет свою живопись. На этой почве между ними происходили постоянные трения, причем часто брата поддерживала Хосефа, жена Гойи. И вот болезнь приковала Байеу к смертному одру. Родственники и друзья решали, что делать с незаконченными картинами художника. Среди этих картин был автопортрет Байеу. И тогда Гойя предложил дописать его.

Гойя работал с чувством ответственности и мало что изменял в уже сделанном. Только чуть угрюмее стали брови, чуть глубже и утомленнее легли складки от носа ко рту, чуть упрямее выдвинулся подбородок, чуть брезгливее опустились углы рта. Он вкладывал в свою работу и ненависть и любовь, но они не затуманили холодный, смелый, неподкупный глаз художника.

В конце концов получился портрет неприветливого, болезненного, пожилого господина, бившегося всю свою жизнь, уставшего, наконец, и от высокого своего положения и от вечных трудов, но слишком добросовестного, чтобы позволить себе отдохнуть.

И все же с подрамника смотрел представительный мужчина, который требовал от жизни больше, чем ему требовалось, а от себя - больше, чем сам мог дать. Но вся картина напоена была серебристо-радостным сиянием, которое давал недавно найденный Гойей мерцающий светло-серый тон. И разлитая по всей картине серебристая легкость властно подчеркивает жесткость лица и педантичную трезвость руки, держащей кисть.

Изображенный на портрете человек был малопривлекателен, зато тем привлекательнее был сам портрет.

На холсте изображена жена друга Гойи, Мигеля Бермудеса - Лусия Бермудес. Это очень красивая женщина. В ее насмешливом лице было что-то загадочное, точно скрытое маской. Далеко расставленные глаза под высокими бровями, крупный рот с тонкой верхней и пухлой нижней губой плотно сжат. Дама позировала художнику уже три раза, но портрет, по мысли художника, никак не удавался. Никак он не мог зацепить то неуловимое, что делает портрет живым и неповторимым.

Однажды Гойя увидел Лусию в гостях. На ней было светлое, с желтым оттенком платье с белыми кружевами. И он сразу захотел написать ее, представив в серебристом сиянии, увидев в ней то неуловимо смущающее, бездонное, то самое важное, что было в ней. И вот он написал ее. И все было как надо - и лицо, и тело, и поза, и платье, и фон - все было правильно. И однако это было ничто, не хватало самого главного - оттенка, пустяка, но то, чего не хватало, решало все. Прошло уже много времени, и художник уже отчаялся найти это необходимое.

И вдруг он вспомнил ее такой, какой увидел первый раз. Вдруг он понял, как передать эту мерцающую, переливчатую, струящуюся серебристо-серую гамму, которая открылась ему тогда. Дело не в фоне, не в белом кружеве на желтом платье. Вот эту линию надо смягчить, вот эту тоже, чтобы заиграли и тон тела и свет, который идет от руки, от лица. Пустяк, но в этом пустяке все. Вот теперь все выходило так, как надо.

Портретом восхищались все, очень понравился он мужу, Мигелю. Но больше всех, кажется, он понравился самой донье Лусии.

Эту картину художнику никто не заказывал, он написал ее для собственного удовольствия. Она изображала ромерию - народное празднество в честь святого Исидро, покровителя столицы.

Веселые гуляния на лугу у обители святого Исидро были излюбленным развлечением жителей Мадрида; и сам он, Франциско, по поводу последнего благополучного разрешения от бремени своей Хосефы, устроил на лугу перед храмом пиршество на триста человек; приглашенные, по обычаю, прослушали мессу и угостились индейкой.

Изображение таких празднеств издавна привлекало мадридских художников. Ромерию писал и сам Гойя десять лет назад. Но то было не настоящее праздничное веселье, а деланная веселость кавалеров и дам в масках; теперь же он изобразил стихийную, необузданную радость свою и своего Мадрида.

Вдалеке, на заднем плане, поднялся любимый город:

Куполов неразбериха, башни, белые соборы

И дворец...А на переднем - мирно плещет Мансанарес.

И, собравшись над рекою, весь народ, пируя, славит

Покровителя столицы. Люди веселятся. Едут

Всадники и экипажи, много крошечных фигурок

Выписано со стараньем. Кто сидит, а кто лениво

На траву прилег. Смеются, пьют, едят, болтают, шутят.

Парни, бойкие девицы, горожане, кавалеры.

И над всем над этим - ясный цвет лазури...Гойя словно

Всю шальную радость сердца, мощь руки и ясность глаза

Перенес в свою картину. Он стряхнул с себя, отбросил

Строгую науку линий, ту, что сковывала долго

Дух его. Он был свободен, он был счастлив, и сегодня

В "Ромерии" ликовали. Краски, свет и перспектива.

Впереди - река и люди, вдалеке - на заднем плане -

Белый город. И все вместе в праздничном слилось единстве.

Люди, город, воздух, волны стали здесь единым целым,

Легким, красочным и светлым, и счастливым.

(Л.Фейхтвангер)

Портрет королевской семьи заказал сам дон Карлос IV. Картина получилась внушительных размеров - 2,80 м в высоту и 3,67 м в длину.

С самого начала Гойя решил написать портрет-картину. Членов королевской семьи он расставил не в ряд, а вперемежку. В центре он поставил королеву с детьми. По левую от нее руку, на самом переднем плане, поместил дородного дона Карлоса. В левой части картины художник изобразил наследника короля, шестнадцатилетнего дона Фернандо, с незначительным, но довольно красивым лицом. Здесь и инфанта Мария-Луиза с ребенком на руках, приветливая, славная, но не очень видная. Рядом с ней ее муж, долговязый мужчина, наследный принц герцогского королевства Пармского. Здесь и старая инфанта Мария-Хосефа, сестра короля, поразительно уродливая, он ее писал довольно долго, завороженный ее уродством. Сзади за королем брат короля, инфант дон Антонио Паскуаль, до смешного похожий на него. Отсутствовала невеста наследника, но поскольку переговоры о будущей свадьбе еще не закончены, ее Гойя изобразил отвернувшейся от зрителя, с анонимным лицом.

Конечно, в первую очередь зритель видит в центре картины короля и королеву. Сам король позировал очень охотно. Он держался прямо, выпятив грудь и живот, на которых светлела бело-голубая лента ордена Карлоса, сияла красная лента португальского ордена Христа, мерцало Золотое руно; матово светилась на светло-коричневом бархатном французском кафтане серая отделка, сверкала рукоять шпаги. Сам же носитель всего этого великолепия стоял прямо, твердо, важно, гордясь, что, несмотря на падагру, он еще такой крепкий, просто кровь с молоком!

Рядом с королем - она, стареющая, некрасивая, разряженная королева Мария-Луиза. Возможно, многое в этой нарисованной женщине многим не понравится, но ей самой она нравится, она одобряет эту женщину! У нее некрасивое лицо, но оно незаурядно, оно притягивает, запоминается. Да, это она, Мария-Луиза Бурбонская, принцесса Пармская, королева всех испанских владений, королева обеих Индий, дочь великого герцога, супруга короля, мать будущих королей и королев, хотящая и могущая отвоевать от жизни то, что можно отвоевать, не знающая страха и раскаяния, и такой она останется, пока ее не опустят в Пантеон королей.

А рядом с ней стоят ее дети. С нежностью она держит за руку хорошенького маленького инфанта. С любовью обнимает славненькую маленькую инфанту. У нее живые дети, очень жизнеспособные, красивые, здоровые, умные, и возможно, многие из них займут европейские престолы.

Картина понравилась обоим монархам. Это хороший, правдивый портрет, не приукрашенный, не подслащенный, портрет суровый, но гордый. Монархи полны достоинства, величия.

Гойе хорошо заплатили за портрет и присвоили звание первого придворного живописца.

Королева представлена в виде махи - девушки из народа, так пожелала сама Мария-Луиза.

Вот она стоит в естественной и вместе с тем величественной позе, маха и королева. Нос, похожий на клюв хищной птицы, глаза смотрят умным алчным взглядом, подбородок упрямый, губы над бриллиантовыми зубами крепко сжаты. На покрытом румянами лице лежит печать опыта, алчности и жестокости. Мантилья, ниспадающая с парика, перекрещена на груди, шея в глубоком вырезе платья манит свежестью, руки мясистые, но красивой формы, левая вся в кольцах, лениво опущена, правая маняще и выжидательно держит у груди крошечный веер.

Гойя постарался сказать своим портретом не слишком много и не слишком мало. Его донья Мария-Луиза была уродлива, но он сделал это уродство живым, искрящимся, почти привлекательным. В волосах он написал красно-сиреневый бант, и рядом с этим бантом еще горделивее сверкало черное кружево. Он надел на нее золотые туфли, блестевшие из-под черного платья, и на все наложил мягкий отсвет тела.

Королеве не к чему было придраться. В самой лестной форме она высказала ему свое полное удовлетворение и даже попросила сделать две копии.

Герцогиня Альба происходила из старинной, влиятельной и очень богатой семьи. Ее муж, герцог Альба, был изнеженным, инертным, но очень образованным, любившим музыку. На свою своевольную, энергичную, страстную жену он смотрел как на капризного ребенка, снисходительно прощая ей все ее причуды и измены.

Каэтана была очень красивой и блистала при дворе, была близко принята королевской семьей Карлоса IV. С самой первой встречи Гойя влюбился в молодую герцогиню, любовь была взаимной и страстной.

Кстати, сейчас идут разговоры о том, что это легенда, что Фейхтвангер, написавший знаменитую книгу "Гойя или тяжкий путь познания" выдумал эту любовь, что будто бы не могла такая красавица, избалованная аристократка влюбиться в неуклюжего, немолодого, и не очень пока знаменитого художника. Но пути любви неисповедимы, и пока еще никто не опроверг обратное.

Гойя писал Каэтану множество раз и ни один портрет ее ему не нравился, он все никак не мог уловить, передать в образе ту изюминку, ту черточку, которая показывала бы настоящую Каэтану Альба.

В этом портрете Гойя изобразил герцогиню на фоне природы. Бережно и тщательно он выписывал ландшафт, но так, что он не бросался в глаза, а оставалась одна Каэтана. Она стоит гордая и хрупкая, с неправдоподобно выгнутыми бровями под черными волнами волос, в белом платье с высокой талией, охваченной красным шарфоми и с красным бантом на груди. А перед ней - смешная, до нелепости крохотная белая лохматая собачка с таким же смешным крохотным красным бантом на задней лапке. Каэтана изящным пальчиком указывает вниз, где написаны слова повернутыми к ней буквами "Гойя-Каэтане Альба", и жест этот как бы намекает, что сам Гойя для нее тоже что-то вроде этой смешной собачки.

Гойе так и не удалось, по его мнению, отразить в портрете тот внутренний огонь, ту противоречивость ее характера, которые так притягивали к ней и одновременно отталкивали, настораживали.

Картина представляет собой внутренность сумасшедшего дома. Обширное помещение, напоминающее погреб, голые каменные стены со сводами. Свет падает в проемы между сводами и в окно с решеткой. Здесь собраны в кучу и заперты вместе умалишенные, их много - и каждый из них безнадежно одинок. Каждый безумствует по-своему. Посредине изображен нагишом молодой крепкий мужчина; бешено жестикулируя, настаивая и угрожая, он спорит с невидимым противником. Тут же видны другие полуголые люди, на головах у них короны, бычьи рога и разноцветные перья, как у индейцев. Они сидят, стоят, лежат, сжавшись в комок под нависшим каменным сводом. Но в картине очень много воздуха и света.

Гравюры - "Капричос" (Капризы) (1793 - 1797)

Гравюры - "Капричос" (Капризы) (1793 - 1797)

Гравюры - "Капричос" (Капризы) (1793 - 1797)

Гравюры - "Капричос" (Капризы) (1793 - 1797)

Гравюры - "Капричос" (Капризы) (1793 - 1797)

В конце 18-го века Гойя создает бессмертную серию гравюр "Капричос" - капризы. Серия включает 80 листов, пронумерованных, снабженных подписями. В этих гравюрах художник обвиняет мир зла, мракобесия, насилия, лицемерия и фанатизма. В этих сатирических листках Гойя высмеивает, пользуясь аллегорическим языком, часто вместо людей изображая животных, птиц.

Тематика гравюр необычна, зачастую понятна только самому художнику. Но тем не менее абсолютно ясна острота социальной сатиры, идейной устремленности. Целый ряд листов посвящен современным нравам. Женщина в маске, подающая руку уродливому жениху, кругом шумит толпа людей тоже в масках ("Она подает руку первому встречному"). Слуга тащит мужчину на помочах, в детском платье ("Старый избалованный ребенок"). Молодая женщина, в ужасе прикрывающая лицо, вырывает зуб у повешенного ("На охоте за зубами"). Полицейские ведут проституток ("Бедняжки").

Целый ряд листов - сатира на церковь: благочестивые прихожане молятся дереву, обряженному в монашескую рясу; попугай проповедует что-то с кафедры ("Какой златоуст"). Листы с ослом: осел рассматривает свое генеалогическое древо; учит грамоте осленка; обезьяна пишет с осла портрет; два человека несут на себе ослов. Совы, летучие мыши, страшные чудовища окружают заснувшего человека: "Сон разума производит чудовищ".

Эзоповым языком, в форме басни, притчи, сказания Гойя наносит меткие удары двору и знати. Художественный язык Гойи островыразителен, рисунок экспрессивен, композиции динамичны, типажи незабываемы.

Гравюры "Капричос" (Капризы) "Ужасы войны"(1793 - 1797)

Выбор редакции
контрапункт контрапункта, мн. нет, м. (нем. Kontrapunkt) (муз.). Искусство сочетать самостоятельные, по одновременно звучащие мелодии...

итальянский композитор Краткая биографияДжузе́ппе Фортуни́но Франче́ско Ве́рди (итал. Giuseppe Fortunino Francesco Verdi, 10 октября...

«Самая смелая конструкция не может и не должна вступать в противоречие с художественными принципами архитектуры » А.В. Щусев Архитектор...

Раздел очень прост в использовании. В предложенное поле достаточно ввести нужное слово, и мы вам выдадим список его значений. Хочется...
Интересные факты о Александре Грине расскажут о неизвестных событиях в жизни писателя. Интересные факты о книге «Алые паруса» также...
Мы вдохновились японским аниматором и иллюстратором Kazuhiko Okushita. Художник создает рисунки, не отрывая карандаша от бумаги. Очень...
Вчера в ресторане Modus на Плющихе Светлана Лобода устроила яркую вечеринку в честь своего 35-летия, пригласив на нее лишь самых...
Что такое цимбалы? Это струнный ударный музыкальный инструмент. У него плоский трапециевидный корпус с натянутыми струнами. По струнам...